Алексей Мокроусов
А.Н. Бенуа. Трианон. Версальская серия. 1906.
273 графических листа из собрания Вологодской областной картинной галереи привезли в Москву. В залах Галереи искусств Зураба Церетели показывают удивительную подборку работ XIX – середины XX столетий, включающую множество первостепенных имен. Здесь и передвижники, и авторы «Мира искусств», и советская классика 20-х и предвоенных лет.
Некоторые из этих работ уже побывали в последние годы на московских ретроспективах, да и сама вологодская коллекция известна всем, кто интересуется русским искусством. Четыре года назад столичная галерея «Ковчег» даже показала необычную выставку, построенную на собрании вологодцев: тамошняя картинная галерея обладает едва ли не лучшим среди нестоличных музеев собранием петербургской графики. Тому есть несколько причин (одна из них – массовая эвакуация из Ленинграда в Вологду в 1941 году, другая – усилия руководства музея, прежде всего его директора Владимира Воропанова) и одно счастливое для знатоков следствие: эта красота доступна иногда и в столицах.
Впервые, наверное, графические красоты галереи представлены в Москве так масштабно. Волошин и Лабас, Верейский и Тырса, Остроумова-Лебедева и Добужинский┘ Громкости имен не уступает качество графики (вся она – не тиражная, но оригинальная: акварели, пастель, уголь, сангина). Многие вещи являются хрестоматийными связаны с таковыми. Например, два этюда Зинаиды Серебряковой к полотну «Беление холста» или один из вариантов врубелевской иллюстрации к «Демону» Лермонтова. Другие, напротив, открывают публике неожиданные черты в творчестве известных авторов – это и «Сеул» Александра Бенуа, и оригиналы иллюстраций Петрова-Водкина к его собственной книге 1914 года «Аойя. Приключения Андрюши и Кати в воздухе, на земле и под землей». Но есть и художники, все еще мало известные широкой публике, хотя и прорывающиеся в последнее время сквозь вату забвения. Например, Алексей Успенский (1892–1941) – в Вологде хранится крупнейшая в стране подборка его работ. Или вологодские авторы 20–30-х, как Николай Дмитревский или Владимир Теребенев. Особый же интерес вызывает декоративное панно «Смерть» Николая Калмакова (1873–1955), когда-то принадлежавшее Владимиру Набокову.
Перечислять, впрочем, можно практически все 273 работы выставки, что для автора заметки выглядит занятием увлекательным, но читателю вряд ли заменит радость визуального общения.
