Марина Гайкович
Баренбойм среди арабов и евреев...
Фото Reuters
В Большом зале консерватории впервые выступил оркестр «Западно-восточный диван» под управлением его создателя и художественного руководителя Даниэля Баренбойма. Этот коллектив, в составе которого играют музыканты из Израиля, Палестины и других арабских государств, часто называют «оркестром мира». Не зря: в то время как в родном регионе музыкантов льется кровь, они проявляют редкую коллегиальность – как за кулисами, так и на сцене.
Неудивительно, что идею палестинского писателя Эдварда Саида объединить музыкантов Ближневосточного региона поддержал именно Баренбойм: сын выходцев из России родился в Аргентине, потом переехал в Израиль и принял гражданство, руководит Государственной оперой Германии, сотрудничает с большинством европейских оркестров, владеет десятком языков, женат на русской... Он был первым, кто намеренно рискнул исполнить в Израиле музыку Вагнера, находящуюся там под неофициальным запретом, и тем самым продемонстрировал, что в творчестве не может быть политических ограничений.
Стоит сказать, что проект «Западно-восточный диван» получил огромный мировой резонанс: лучшие площадки мира открывают ему свои двери, а престижный Зальцбургский фестиваль подчеркнуто гордится присутствием этого оркестра в своей программе (в том числе как orchestra-in-residence). Реноме Баренбойма приобрело глобальные масштабы, но, судя по характеру его интервью и тому, как искренне включается он в творческий процесс, сам он не относится к этому проекту исключительно как к имиджевому. В любом случае музыкантам этого оркестра повезло: не случись этого проекта, вряд ли они сегодня имели бы возможность музицировать под руководством такого большого музыканта.
Баренбойм не боится делать с оркестром непростые программы. В Москве, например, вместе с ранним концертом Моцарта для трех фортепиано с оркестром прозвучали Вариации Шенберга (исключительно сложные для оркестра) и Четвертая симфония Брамса. Конечно, результат этой работы далек от бриллиантового звучания Венского филармонического, что москвичи имели честь слышать два года назад. В «Западно-восточном диване» музыканты, во-первых, гораздо моложе (одному из участников всего лишь одиннадцать), во-вторых, конечно, не получили того образования и опыта, что коллеги большинства европейских оркестров. Здесь и неровный баланс между группами, и неидеальная культура звука, и неспособность охватить большие формы, но есть драйв, есть задор и желание, на что и делает ставку дирижер. Можно смело предположить, что интерпретация той же симфонии Брамса, стой он за пультом другого оркестра, была бы совсем иной. В случае с «Западно-восточным диваном» дирижер сделал ставку на драматизм крайних частей и на тематическую выпуклость скерцо. Так что на протяжении концерта мнения западных коллег о неком фирменном звуке и о причислении этого коллектива к десятке ведущих выглядели все же сомнительными. А вот увертюра к «Силе судьбы» поставила эти сомнения под вопрос, в ней как раз появился и оркестровый лоск, и чувство вкуса и меры.
