Фото: Данила Нерознак\baltic-house.ru.
В Таврическом дворце Санкт-Петербурга 7 апреля вручали II Международную премию имени Кирилла Лаврова «За поддержку и продвижение русской культуры». Ее лауреатами стали Владимир Спиваков, Борис Эйфман и Валерий Фокин, а также основатель детского билингвального театра «Апрелик» в Париже Лидия Дробич и Государственный национальный русский театр им. Чингиза Айтматова в Киргизии. Памятного знака посмертно удостоен директор Тбилисского русского театра им. Грибоедова Николай Свентицкий.
При разговоре о продвижении русской культуры возникает тема ее «отмены» за рубежом. Об этом говорил на церемонии награждения и спецпредставитель президента РФ по международному культурному сотрудничеству Михаил Швыдкой, возглавляющий попечительский совет премии: «В последние годы, когда пытались и пытаются до сих пор «отменить» русскую культуру, мы переживаем это не только в театральном пространстве, музыкальном, хореографическом, довольно сложная ситуация вокруг российского участия в Венецианской биеннале. Но тем важнее вручать премию людям, которые, несмотря на все сложности, на все предлагаемые обстоятельства, занимаются продвижением русской культуры».
Напомним, Россия после четырехлетнего перерыва планирует вернуться на Венецианскую биеннале и представить проект «Дерево укоренено в небе» – серию звуковых перформансов. Это решение вызвало резкую критику со стороны Евросоюза, пригрозившего прекратить финансирование биеннале, а также со стороны 22 европейских стран, потребовавших пересмотра допуска РФ. Москву обвиняют в попытке использовать престижную культурную площадку для восстановления «мягкой силы».
Возникает центральный парадокс. Мир широк, и российская культура ищет новые географические точки: Китай, Объединенные Арабские Эмираты, страны Африки и т.д. Везде рады российской «экспансии», тем более что РФ представляет свои самые сильные учреждения. При этом тема русофобской «отмены» русской культуры на Западе все равно звучит громко. Критика из Европы (в отличие от критики с Востока) болезненна и для артистов, и для профильных чиновников.
Чтобы разорвать эту зависимость, потребуется не одно столетие – более того, смена парадигмы мышления художника. Русская культура в своей профессиональной основе формировалась как часть европейской, а потому успех в Париже, Милане, Лондоне или Нью-Йорке для русского артиста остается важным маркером.
Даже когда русская культура противопоставляет себя Западу, она ведет с ним диалог. Глинка – отец русской оперы – опирался на западную модель, Чайковский – на симфонический цикл венских классиков, русские художники учились в Италии и т.д. Возможность показать свое искусство в Европе – доказательство принадлежности к великой традиции. В Старом Свете – престижные залы, оркестры, театры, влиятельная критика, готовая воспринять и оценить публика. Азиатский или ближневосточный рынок дает разве что гонорары, но не гарантирует профессиональной отдачи, нематериальной ценности, которую артист – и вместе с ним русская культура – получает от выступления в Европе или США.
Русская культура остается европейской по своему генезису, амбициям и системе престижа. Ее самоощущение, иерархия успеха и механизмы признания по-прежнему завязаны на Запад, и разорвать эти связи на глубинном уровне сейчас нереально. И пока это не изменится – а этот процесс не кажется возможным, – любые разговоры о победе над «отменой» останутся лишь утешением для внутренней аудитории. Поэтому любые попытки возвращения на Венецианскую биеннале или на европейскую сцену вообще должны предприниматься и далее.
Владимир Мухин 
