http://test.ng.ru/blogs/paveluzin/ ru http://backend.userland.com/rss092
Что под ударом

В фокус внимания США попали производители систем противовоздушной обороны, ракетных комплексов («Искандер» и др.), крылатых ракет, дизель-электрических подводных лодок, самолетов, вертолетов и авиадвигателей, высокоточных боеприпасов, стрелкового оружия и бронетехники. Интересно, что в список включены как материнские, так и дочерние компании. Например, «Алмаз–Антей» (системы ПВО и крылатые ракеты) является материнской компанией для НИИ им. Тихомирова, ОКБ «Новатор», Долгопрудненского научно-производственного предприятия и Машиностроительного завода им. Калинина. Внесенная в список государственная корпорация «Ростех» также является материнской для многих других включенных в него компаний.

Все это означает, что Вашингтон не ставит целью давить одновременно на десятки и сотни российских военных заводов. Своими санкциями он в первую очередь давит на юридические лица, контролирующие основные финансовые потоки военно-промышленного комплекса. Это «Ростех», «Алмаз–Антей», Объединенная авиастроительная корпорация, Объединенная судостроительная корпорация и ряд их дочерних компаний. Важно, что в число последних входит «Рособоронэкспорт», монопольный поставщик российских вооружений на мировой рынок.

Однако конкретные заводы в списке все же есть. Они производят системы ПВО, крылатые ракеты, тактические ракетные комплексы и дизель-электрические подводные лодки, являющиеся носителями крылатых ракет. То есть речь идет о производителях наиболее передовых систем обычных вооружений, которые есть у России (правда, в американском списке оказались заводы, производящие стрелковое оружие, но это больше похоже на символический шаг). Применительно к таким заводам основная задача США — ограничить развитие ключевых звеньев в цепочке производства наиболее продвинутых вооружений.

Крупнейшей по объему экспортных поставок российской военно-промышленной компанией является упомянутый выше «Алмаз–Антей». И дело здесь не в попытках ограничения конкуренции на мировом рынке вооружений. Российские и американские производители систем ПВО вообще не конкурируют друг с другом, т.к. подобные системы американцы поставляют только союзникам. Повышенное внимание Вашингтона к этой российской компании обусловлено еще и тем, что поставки современных средств противовоздушной и противоракетной обороны режимам вроде иранского и сирийского усиливают риски региональной нестабильности.

Издержки в производстве оружия, на которое делает ставку Кремль в противостоянии с Западом и в превращении России в своеобразную крепость, будут только расти. И хотя экспорт российских вооружений вряд ли серьезно пострадает, но у американцев появится возможность влиять на крупные сделки. К тому же новые санкции создают для Москвы еще ряд проблем.


Специфика санкционного механизма

Конфронтация с Западом, продолжающаяся уже почти четыре года, и так поставила крест на большинстве проектов сотрудничества между российскими военно-промышленными компаниями и западными фирмами. Тем не менее, оборонные предприятия в России все еще используют европейские и американские станки, которые как минимум нуждаются в сервисном обслуживании, а также закупают западные комплектующие для своей военной и гражданской продукции. И если отказы в поставках этих комплектующих случались и до принятия CAATSA, то вскоре компании из американского списка столкнутся с полноценным эмбарго.

Но главная проблема, с которой сталкивается сейчас Россия, — это неопределенность нового санкционного механизма. Правда, логика этого механизма поддается анализу. Например, компания «ВСПМО–Ависма», принадлежащая включенной в список корпорации «Ростех», является основным поставщиком титана для Boeing и Airbus. Здесь можно с полной уверенностью говорить, что все контракты останутся в силе. Дело в том, что платежи по этим контрактам идут непосредственно в титановую компанию, минуя материнскую госкорпорацию.

При этом механизм санкций, заложенный в американском законе, грозит ударить не только по внешним связям военно-промышленных компаний России, но и по их российским посредникам. История с турбинами Siemens, которые в обход санкций были поставлены в Крым, хорошо демонстрирует классический способ обхода санкций — использование фирм-посредников. Теперь такие фирмы сами рискуют оказаться под санкциями. Конечно, это не означает, что никаких лазеек для обхода CAATSA не будет, но экономическая и политическая стоимость таких лазеек возрастет.

Игра на противоречиях и уход в «подполье»

Судя по холодному недовольству, которое выразила Москва в связи со всей этой историей, там к этому готовились как минимум с лета, когда и был принят закон CAATSA. У Кремля в запасе есть пара доступных инструментов.

Во-первых, это использование союзников и партнеров США для достижения своих целей, а также игра на региональных конфликтных ситуациях. История с попыткой продать Турции партию комплексов ПВО С-400 хотя еще и не закончилась, но она показывает, что Москва всегда постарается вбить клин в образовавшуюся трещину в отношениях. Несколько иная ситуация с Индией. Эта страна является сегодня главным покупателем российских вооружений и одновременно — одним из ключевых американских партнеров в сдерживании Китая.

Это же, пусть и в меньшей степени, относится к Вьетнаму. На Ближнем Востоке ситуация аналогичная: декларируя близость к Ирану, Россия в военной сфере сотрудничает со многими арабскими странами, которые воспринимают Иран в качестве вероятного противника. Тем самым Москва создает для Вашингтона трудности в применении CAATSA. И будет создавать их впредь.

Во-вторых, Кремль, вероятно, постарается расширить шпионскую работу, чтобы получить доступ к зарубежным военным технологиям, оборудованию и комплектующим. Безусловно, это происходит и сейчас, однако новые ограничения стимулируют усиление нелегальной активности. И, по всей видимости, все больше сил будет вкладываться в промышленный кибершпионаж. Поскольку потренировавшись в применении грубой силы в сети, Москва неизбежно будет совершенствовать возможности скрытого присутствия и перехвата информации.

С принятием CAATSA у Москвы появились дополнительные стимулы играть на грани или за гранью фола. Это требует от США и Запада в целом проявления последовательной жесткости в реализации своих санкций.

Оригинал публикации - на сайте Intersection Project
Подробнее...]]> http://test.ng.ru/blogs/paveluzin/novye-sanktsii-protiv-rossiyskogo-vpk.php
Вообще политическая идеология — это система идейных и ценностных координат, которой руководствуется субъект при совершении политического действия: (нео)либерализм, (нео)консерватизм, все виды социализма, религиозные политические доктрины.

В то же время идеологическая ориентация — это доминирующая мотивация субъекта политического действия. Она определяется его социальным, экономическим и политическим положением и бывает консервативной (не путать с консерватизмом), реформистской или радикальной. Именно идеологическая ориентация лежит в основе выбора той или иной идеологии.

Что же в идейно-политическом плане представляет собой нынешняя Россия?

Идеологические ориентации российского общества

Начнем с яркого — знаменитые 86% одобрения деятельности Владимира Путина. Такая психологическая мобилизация возможна лишь в условиях коллективного стресса. В основе стресса — страх перед переменами при отсутствии желаемого образа будущего, вкупе с острым чувством незащищенности, высоким уровнем насилия в основе социальных отношений и непонятностью окружающего мира и места России в нем.

Этот страх в 1998–2013 годах волнами расходился по российскому обществу, пока не охватил его подавляющую часть. От нескольких миллионов тех, кто социально и экономически наиболее пострадал при крушении СССР, до десятков миллионов тех, кто увеличил свое благосостояние в 2000-х на нефтегазовой волне. Эти последние также ощущают фатальный разрыв между вложенным трудом и неоправданно высокими темпами роста доходов, но при этом наблюдают и колоссальное социальное неравенство, что обостряет страх и осознание бессилия.

Постоянный коллективный психологический стресс и растущая деморализация российского общества создали устойчивую и все годы расширявшуюся социальную базу авторитарного режима. Следовательно, неодобрение деятельности того, кто этот режим олицетворяет, ставит вопрос — что делать? И это только усугубляет стресс.

Поэтому доминирует консервативная ориентация подавляющего большинства российских граждан — они хотят сохранить нынешний, весьма скромный, уровень благосостояния, хотят стабильного и понятного мира, хотят избавиться от постоянного страха и порождаемого им стресса. Отсюда сакральная «путинская стабильность» и поиск опоры в мифологизации советского или даже дореволюционного прошлого при неготовности смотреть вперед.

Главная опасность здесь в том, что уже в среде этого консервативно настроенного большинства происходит радикализация. Страх перед будущим в условиях тупика российской политико-экономической системы перестал купироваться, а непонимание реальности усилилось. Следовательно, родилось стремление эту реальность сломать, для чего ее надо ассоциировать с конкретным врагом — США, Западом в целом, сексуальными, этническими, религиозными меньшинствами, Украиной и далее по ситуации.

Радикальная идеологическая ориентация вызревает и с другой стороны — со стороны тех, кто не нашел себя в нынешней России, но и не может эмигрировать. Тревожными сигналами тут стали «дело БОРНа» и кровавая драма «приморских партизан». К 2014 году их число увеличилось, власть почувствовала угрозу и поощряла отъезд таких людей воевать на Украину. Для оставшихся в живых и вернувшихся та же власть создает иллюзию кооптации: боевики становятся членами всевозможных региональных общественных палат, молодежных и ветеранских организаций. Радикальную молодежь на Кавказе также стимулируют к отъезду в ряды Исламского Государства, но уже без шансов на возвращение.

В этих условиях всерьез надо воспринимать возможность серии локальных гражданских вооруженных конфликтов. Для этого достаточно нескольких тысяч граждан, которые сменят консервативную идеологическую ориентацию на радикальную, и не увидят иного способа восстановления справедливости, кроме убийства тех, кого они ассоциируют в данный момент с врагом.

Самой неустойчивой группой являются граждане с реформистской идеологической ориентацией. Часть из них эмигрирует или радикализуется, но их ряды пополняются теми, кто в нынешней системе утрачивает возможность улучшать свое экономическое и социальное положение. Есть соблазн определить число реформистов в 14%, однако за Михаила Прохорова – единственного кандидата с программой рыночных реформ – на президентских выборах 2012 года проголосовало только 5% от общего числа зарегистрированных избирателей. За Евгения Ройзмана в Екатеринбурге в 2013 году проголосовало примерно 11% от общего числа избирателей. За Алексея Навального в Москве в 2013 году — 8,72%.

Вместе с тем большинство граждан России не связывает решение своих проблем с результатами выборов, а потому людей с реформистской идеологической ориентацией может быть больше, но они не видят своей программы, кандидата, партии. Здесь стоит помнить о 20 миллионах граждан (18% избирателей), которые трудятся в условиях полностью свободного рынка («теневого» сектора) и которые пока сторонятся политики — это потенциальная база для реформистов, хотя и для радикалов тоже.

Что касается российского спектра идеологий, то практически все консервативно ориентированные граждане являются приверженцами социализма как идеи широкого государственного регулирования экономики и общественных процессов. Программы «Единой России», «Справедливой России», Коммунистической партии — социалистические. Радикалы (за исключением исламистов) тоже тяготеют к разновидностям этой идеологии — национал-социализму, сталинизму и т.д. Даже среди реформистов преобладают социалисты. Их выразителями являются оппозиционная партия «Яблоко» или, например, Михаил Ходорковский. Либерализм в России попросту находится в политическом гетто, и вероятно, поэтому рыночная программа оппозиционной «Партии народной свободы» спрятана подальше от публики. Ну, а (нео)консерватизм вообще не выходит за рамки университетских интеллектуальных упражнений.

Идеологические ориентации российской власти

Российский политический класс также ориентирован консервативно. Для него стоит задача сохранения существующего порядка распределения власти, доходов от экспорта сырья и собственности, что выразилось в формуле «нет Путина — нет России». Даже нововведения тут направлены на решение этой задачи. Надо понимать, что фигура действующего президента здесь выполняет функции бренда — сложившаяся в стране авторитарная система и ее бенефициары постараются сохранить себя после Путина и, возможно, за счет этого человека. По сути, речь идет о том же самом страхе, который характерен и для деморализованного российского общества.

В условиях тупика российской политико-экономической модели для консервативно ориентированного правящего класса также характерно вслед за обществом смещение в сторону радикализма. Отсюда череда законов, покушающихся на свободу совести и неприкосновенность частной жизни, ухудшающих условия жизни для сирот и т.д. Радикальная ориентация является основой для искренней веры значительной части российских силовиков в то, что «цветные революции» на постсоветском пространстве и Арабская весна являются событиями, спланированными Западом. Следствием радикализма является агрессия в 2008 году против Грузии и с 2014 года — против Украины, равно как и маниакальная поддержка Башара Асада в Сирии. Более того, аннексия Крыма, ставшая тестом на лояльность для представителей власти, сняла многие барьеры на пути дальнейшей радикализации.

Радикальной идеологической ориентации способствует и разворачивающаяся на наших глазах борьба за выживание отдельных политических кланов и персон. Тут практически нигде нет места для реформистов, любое осмысление правил игры встречает немедленный отпор на всех уровнях политической иерархии.

Идеологическим ориентациям российской власти также наиболее соответствуют различные варианты социализма — от господствующего государственного корпоративизма, близкого национал-социализму, до сталинизма. Это верно хотя бы потому, что политический режим в России как раз и основан на идее бюрократического регулирования экономики и социальных процессов. В его повестке нет никаких следов либерализма, консерватизма или зачатков христианской политической мысли, несмотря на кажущееся влияние русской православной церкви. И такое совпадение идеологий и идеологических ориентаций власти и подавляющей части общества означает лишь то, что у идеи свободы в России пока мало шансов — к этому надо быть готовыми.

Эпилог: Quo vadis?

Существующая в России консервативная идеологическая ориентация с тенденцией к радикализму характерна для подавляющей части граждан, включая представителей власти, и почти не оставляет места для тех, кто мотивирован на преобразования. Доминирующей идеологией здесь является социализм всех разновидностей.

Российский либерализм пока не имеет актуального языка, способного привлечь на свою сторону реформистов или тех, кто в силу объективных изменений больше не может выступать за стабильность. Нет у него и языка, понятного радикалам, хотя такие примеры были в истории Великобритании и США в XVII–XVIII веках.

О консерватизме в России вообще говорить не приходится, а христианская политическая доктрина если и появится, то через католицизм или протестантизм. Зато приверженцы радикального политического ислама уже есть как на Кавказе, так и в Поволжье.

Когда смыслом политической жизни становится сохранение любой ценой или слом того, что есть, а разные варианты социализма составляют основной выбор, хороших сценариев мало. Коллективный страх способствует лишь «бегству от свободы».

Однако шансы на успех появятся у тех политиков, кто сможет стать социальным психотерапевтом, сформулирует позитивный образ будущего и сможет донести его до граждан разных идеологических ориентаций понятным языком. И только через эти шаги идея свободы сможет полноценно вернуться в российскую политическую повестку.

Оригинал публикации на сайте Intersection Project
Подробнее...]]> http://test.ng.ru/blogs/paveluzin/vernetsya-li-rossiya-k-idee-svobody.php
Смысл арктических амбиций

Когда в марте 1997 года Россия ратифицировала Конвенцию ООН по морскому праву (1982 года), ее цели в Арктике оказались продиктованы логикой этого международно-правового института. Еще в 1926 году СССР провозгласил свои полярные владения в границах от Кольского полуострова через Северный полюс к Беринговому проливу. Эти пространства долгое время никого, кроме большевиков, не интересовали, но и установление исключительных советских, а затем и российских прав на арктические моря не получило международно-правового оформления.

Конвенция позволяла принявшим ее государствам четко определить границы территориального моря, исключительной экономической зоны, а также континентального шельфа, на котором могут добываться минеральные ресурсы и осуществляться промысел донной фауны. Сразу после ратификации Россия приступила к исследованиям в Ледовитом океане, и пик первого этапа этих исследований пришелся на 2000 год. Главное, что речь шла об определении границ «впрок» просто потому, что это позволяла сделать Конвенция.

В итоге в 2001 году Россия подала в Комиссию ООН по установлению границ континентального шельфа первую заявку на хребет Ломоносова. Ничего конкретного о находящихся там ресурсах известно тогда не было, тем более что возможностей для их извлечения вдали от берега, на больших глубинах, в экстремальных климатических условиях нет даже и сегодня.

Однако арктический углеводородный фетишизм возобладал уже к середине 2000-х годов, когда цены на нефть и газ быстро пошли вверх, и в головах российского правящего класса созрела концепция «энергетической сверхдержавы», которая не обязана стремиться к западным идеалам общественного устройства. Это совпало с тем, что упомянутая Комиссия ООН вернула России ее заявку на шельф для серьезной доработки. Как следствие, расширение российских владений на морском дне стало уже не только опцией Конвенции, но важным политическим императивом Кремля. И здесь было два утилитарных значения.

Во-первых, специфика российской политико-экономической системы, особенно после разграбления ЮКОСа, потребовала усилий по легализации капиталов и легитимации ее бенефициаров в Европе и США. Эти цели, помимо доступа к технологиям, преследовало привлечение западных компаний к разработке шельфовых месторождений «Роснефти» и «Газпрома». К тому же установление российской юрисдикции над подводным и подлёдным хребтом Ломоносова должно было открыть перед зарубежными партнерами перспективу сотрудничества на многие десятилетия вперед. Оптимизм подкреплялся теми учеными, кто поверил в неизбежность радикального сокращения площади арктических льдов.

Во-вторых, арктическая эпопея открывала широкий простор для спекуляций на тему российского «особого пути», сурового северного характера и величия русских, которым подвластны огромные ледяные пространства. Риторическое придание Арктике магического смысла должно было, в числе прочих приемов, заменить реальные успехи в модернизации страны.

Удар по этому подходу нанесли стабилизация, а затем и падение цен на углеводороды в 2008 – 2015 годах, и западные санкции, принятые в ответ на российскую агрессию на Украине. Однако Москва уже убедила саму себя в своей «арктической миссии». К тому же к этому региону, кроме чиновников правительства и топ-менеджеров государственных нефтегазовых компаний, проявили интерес другие, возможно, более влиятельные игроки — российские генералы. Так сугубо бюрократическая идея применить Конвенцию ООН по морскому праву к Ледовитому океану, омывающему российскую тундру, трансформировалась в идею увеличения войск в Арктике.

Бенефициары милитаризации Арктики

Создание подразделений вооруженных сил и ФСБ, способных действовать в полярных регионах, было предусмотрено Советом безопасности в «Основах государственной политики РФ в Арктике на период до 2020 года и дальнейшую перспективу». Однако в Баренцевом море и так многие десятилетия базируется Северный флот, что делает любые специальные арктические силы просто излишними. Тем не менее, реализация этих намерений началась и вызвала беспокойство у других северных государств.  

С 2012 года были возобновлены полеты стратегической авиации за полярный круг. В 2014 году российские десантники отрабатывали высадку на Новосибирских островах, где тогда же была восстановлена брошенная после краха СССР военная база. А к 2015 году в Мурманской области была развернута отдельная (арктическая) мотострелковая бригада.

Для любой северной военной базы характерны две главные проблемы — это огромные и часто неоправданные издержки на ее содержание и процветающий там алкоголизм. Однако любая северная база — это солидная прибавка к жалованию и прочие материальные бонусы, это ускоренная карьера, потому что один год службы считается за два, это завышаемые абсолютно на все сметы, и это быстрый износ техники и строений, что позволяет генералам просить дополнительных ассигнований. Вообще львиная доля средств и времени в арктических условиях уходит просто на жизнеобеспечение такой базы, а вовсе не на решение каких-либо военных задач.

Из всего этого следует, что главными бенефициарами являются сами военные, получающие деньги на защиту Арктики от несуществующего противника. Еще одним бенефициаром является Федеральное агентство специального строительства (Спецстрой), которое проектирует, строит и ремонтирует все военные объекты в стране, и которое имеет обыкновение списывать расходы на климат.

Помимо этого, превращение Арктики в ареал повышенной активности военных и ФСБ, осуществляющей береговую и пограничную охрану, означает расширение их контроля над любой экономической деятельностью, не касающейся крупных сырьевых компаний. Сюда попадает и весь Северный морской путь, пролегающий от Мурманска до Берингова пролива. Его международные коммерческие перспективы туманны, но в логике российской бюрократии — это безусловный актив.

Еще в 2006 году ФСБ формально установила специальные пограничные зоны в арктических регионах России, но на практике режим этих зон, требующий от граждан и компаний отдельного разрешения на передвижение и экономическую деятельность, в полной мере начал соблюдаться недавно.

Таким образом, от милитаризации российской Арктики естественным образом выигрывают именно силовики. Однако за их экономическими и бюрократическими интересами при полном отсутствии реальной пользы вызревает куда более опасная игра, которая пришлась бы по вкусу Доктору Стрейнджлаву.

Логика ядерной войны

Советское военное присутствие в Арктике долгое время определялось лишь одним фактором — ядерным оружием. Северный флот обеспечивал деятельность атомных субмарин, игравших в прятки подо льдами ради возможности в любой момент запустить баллистические ракеты, а стратегические бомбардировщики летали через Северный полюс к берегам США. Для всего этого в Арктике была создана сеть военных объектов, включая существующий до сих пор ядерный полигон на Новой Земле.

Отсутствие реального врага сегодня (а война за хребет Ломоносова все же вряд ли возможна) в условиях растущих проблем с российским бюджетом рано или поздно поставит вопрос о целесообразности дорогостоящего и бессмысленного арктического военного предприятия. Но у силовиков в условиях конфликтных отношений России с Западом есть одна лазейка — вновь использовать Арктику для ядерного сдерживания.

Бомбардировщики здесь играют второстепенную роль. С 2013 года на вооружение России начали поступать новые стратегические подлодки «Борей», для которых воды Ледовитого океана и Охотского моря являются основными районами передвижений. Конечно, Северный флот может изучать оборону Норильска, но именно поддержка этих субмарин вскоре, вероятно, станет главным мотивом всей арктической военной эпопеи.

Стоит учесть, что нынешнее российское политическое руководство всерьез рассматривает возможность ядерной войны. Соответственно, здесь для генералов открываются широкие лоббистские возможности. И пусть численность расположенных в Арктике войск сравнительно невелика, зато непропорционально высокие расходы на них станут защищенной строкой в бюджете — ядерное сдерживание обязывает. В то же время эффективность такого сдерживания попросту нельзя проверить. Значит, даже любой новой российской власти будет крайне сложно изменить эту логику, а военным в тундре и ледяных морях при таком подходе долгие годы будут «светить» только быстрая карьера, публичный статус героев и минимум реальной ответственности.

Самым серьезным риском здесь является вовсе не карикатурный диктатор или генерал, который решит повоевать со всем миром из Ледовитого океана, а отказ техники — самолеты, корабли и подлодки иногда терпят бедствия. А значит, милитаризация Арктики действительно несет угрозу — российским налогоплательщикам, солдатам и офицерам.

Оригинал публикации на сайте Intersection Project
Подробнее...]]> http://test.ng.ru/blogs/paveluzin/realna-li-militarizatsiya-arktiki.php