http://test.ng.ru/blogs/kazarin/ ru http://backend.userland.com/rss092
Российские либералы возражают, что этот запрет лишь увеличит пропасть непонимания между Россией и Украиной. Но для современной Украины это весьма сомнительный аргумент. То, что происходит последние три года в бывшей советской республике правильно называть эмансипацией. Вторжение России привело к уничтожению пограничья – Украина очерчивает по периметру страны внешний контур и меньше всего думает о том, какие эмоции это вызывает в Москве.

Пятьдесят оттенков серого

Последние двадцать три года украинское государство выполняло роль буфера между Москвой и «Западом». И то, что разные территории Украины в разные исторические эпохи находились под властью разных империй – лишь облегчало эту задачу. Потому что проевропейский запад уравновешивался просоветским востоком, а ценности самоуправления балансировались спросом на патернализм. В итоге, во время выборов разные регионы страны голосовали за диаметрально противоположные по своим ценностям политические проекты, сохраняя страну в пограничной зоне.

Существовала даже поговорка о том, что «президентом Украины нельзя стать без поддержки востока страны и нельзя быть президентом Украины без поддержки запада страны». Любой политик был обречен лавировать между абсолютно разными ожиданиями своих избирателей – и в итоге никто не оставался удовлетворенным. Система взаимных уступок рождала фрустрацию в обществе. Но события 2014-го года сломали это шаткое статус-кво.

Присоединение к РФ Крыма и вторжение на Донбасс привели к тому, что просоветская и пророссийская повестки в украинском обществе оказались полностью дискредитированы. На момент вторжения Украина официально была внеблоковым государством, причем этот статус был прописан в ее законодательстве. Вдобавок действовал «закон Кивалова-Колесниченко», закреплявший официальное двуязычие во многих сферах общественной жизни. Но это все не помешало Кремлю начать вторжение в Украину, объявив главной целью происходящего «защиту русскоязычных граждан».

Бракоразводный процесс

В результате сторонники украинизации Украины получили в свои руки бесспорный козырь. Оказалось, что никакие уступки России в культурно-политической сфере не могут гарантировать безопасность страны. И именно тогда – в феврале 2014 года – в Украине начался явственный процесс политического и культурного оконтуривания государства.

Этот процесс эмансипации шел постепенно. Поначалу Украина дистанцировалась от любой российской официальной повестки. Это было несложно – начиная с Майдана российские телеканалы активно продвигали в своем эфире украинофобский контент, плодя фейки о происходящем в соседней стране. Поэтому процесс запрета российских госканалов в украинских кабельных сетях прошел почти незамеченным.

Следом Украина разорвала прямое авиасообщение с Россией – отныне летать между странами можно лишь с пересадкой на территории третьих стран. Потом случился запрет российского теле- и киноконтента, в котором популяризировались российские силовые ведомства. Следом была запрещена ретрансляция фильмов, в которых снимались российские актеры, которые публично поддержали присоединение Крыма. Звездам российской эстрады, поддержавшим боевиков на Донбассе, перестали в Украине выдавать концертные лицензии.

В России каждый подобный шаг воспринимался как иллюстрация антироссийской позиции украинских властей. Но при этом комментаторы забывали упомянуть о том, что именно присоединение к РФ Крыма стало основанием для подобной политики Киева. Вместо этого Москва предпочитала транслировать тезисы о том, что Украина находится под управлением «фашистов» и «хунты».

Импортозамещение ценностей

Нельзя сказать, что весь этот процесс является совершенно новым для Украины. Напротив – ценностная «украинизация» страны идет с 1991 года. Правда, скорость этого процесса до недавнего времени была крайне скромной.  

В момент обретения независимости Украина оказалась к ней не готова. В противном случае, в декабре 1991-го на первых президентский выборах в стране победу бы одержал оппозиционер-демократ Вячеслав Черновол, а не номенклатурный Леонид Кравчук. Сын оппозиционного политика – Тарас Черновол – в одном из интервью признавался, что для многих граждан Украины обретение независимости воспринималось как избавление от необходимости содержать дотационные республики Центральной Азии, а не как переход к системе европейских ценностей. А политические элиты в Украине поддержали происходящее, потому что это позволяло им сохранять себя у власти, но при этом не ездить с отчетами в Москву.

В 1991 году «украинскому Вацлаву Гавелу» – Вячеславу Черноволу – удалось победить лишь в трех западноукраинских областях. Все остальные предпочли проголосовать за выходца из КПСС Леонида Кравчука. Но затем началась ценностная диффузия – проукраинские взгляды постепенно вытесняли просоветскую ностальгию. В середине «нулевых» электоральная карта Украины четко делилась на просоветский юго-восток и проевропейский центр с западом. А Крым и Донбасс этот процесс диффузии лишь ускорили. И проевропейские кандидаты стали побеждать в городах, которые традиционно считались зоной пророссийских приоритетов.

Разные русские языки

Процесс эмансипации Украины от России воспринимается в РФ особенно остро еще и потому, что украинское медиапространство продолжает во многом оставаться русскоязычным. Еще несколько лет назад именно пространство общего языка позволяло легко выстраивать диалог украинским и российским либералам. Но после начала войны все изменилось.

Политическая нация формируется на ценностных принципах, а не на этнических. И сегодня родным языком многих украинских солдат, офицеров и волонтеров остается именно русский. Но «пространства общего» между российскими либералами и «украинскими русскими» теперь уже нет. Если российский либерал главным своим противником считает авторитаризм и Владимира Путина, то для украинцев в роли соперника выступает само российское государство, в максимальном ослаблении которого они кровно заинтересованы. А с этим не готовы будут согласиться граждане РФ – каких бы взглядов они ни придерживались.

Трансграничное пространство русского языка позволяет одним следить за другими – и наблюдать столь разные и несоединимые смыслы. В 2014 году Украина эмансипировалась от российского государственного. В 2015-ом – от общего исторического. Теперь, судя по всему, начался процесс развода с российским любым. И статус «российского оппозиционера» понемногу перестает давать кредит доверия своему обладателю в глазах украинского обывателя.

Украинское и российское медиаполя сегодня напоминают разные, хотя и сообщающиеся, пространства. Язык общий, но смыслы разные. А потому разнятся интерпретации и комментарии, эмоции и рефлексии. Пикантности происходящему добавляет то, что аудитории по обе стороны границы способны друг друга понимать без перевода, а потому продолжают по инерции сходиться в виртуальных битвах соцсетей. Как только этот процесс прекратится – эмансипацию можно будет считать окончательно завершенной.

Оригинал публикации на сайте Intersection Project
Подробнее...]]> http://test.ng.ru/blogs/kazarin/kogda-zavershitsya-emansipatsiya-ukrainy.php
Но обобщения в этом вопросе вредят. Более того: по обе стороны поля боя достаточно тех, кто воюет «за идеалы» и тех, кто сражается «за деньги». Среди тех же сторонников «крымской весны» немало тех, кто поддержал аннексию не ради должностей, денег и карьеры. И в этом смысле куда уместнее сравнивать не людей по обе стороны баррикад, а сами баррикады.

Подарок под елку

Специфика украинской мечты в том, что она вполне себе бюргерская. Приземленная, прагматичная и рациональная. Звучит она просто: стать частью западного мира. Найти свое место на одной из дальних орбит Евросоюза. Купить у Брюсселя франшизу успешной модели социального общежития. Если Киеву повезет, то Украина лет через двадцать станет Румынией. Если чрезвычайно повезет, то начнет напоминать Польшу.

Украинская мечта, воплощенная в жизнь, будет означать смену правил игры, по которым государство играет с собственными гражданами. Это четкое определение полномочий и сфер влияния государственных институтов. Сменяемость власти – как инструмент, гарантирующий вменяемость власти. Создание эффективных институтов и сокращение коррупционных практик.

Весь этот бюрократический перечень выглядит довольно скучно. Но именно так звучит сегодня украинская внутренняя повестка: дрейф из постсоветского пространства в западный мир. Расставание с прошлым. Пересборка государства на новых условиях. Внутренняя эволюция в условиях внешней агрессии. Но именно в этой «скучности» украинской мечты кроется залог ее осуществимости.

А вот российская мечта звучит куда амбициознее. Тут и стремление видеть себя как главную альтернативу западной системе мироустройства. И попытка стать сувереном, способным принимать решения без оглядки на какие-либо другие центры влияния. И уверенность в исключительности собственных прав определять судьбу сопредельных стран. Это и мечта о превращении России в этакий СССР 2.0 – по степени влияния, мощи и значимости.

Но проблема как раз в том, что в этой масштабности российской мечты кроется ее принципиальная неосуществимость. Влияние Советского Союза во многом вытекало из его промышленного и технологического суверенитета. Его промышленность создавалась для максимального удовлетворения внутреннего спроса по большинству позиций. И именно поэтому Россия не способна создать СССР 2.0: даже сегодня она продолжает продавать западу нефть и газ, покупая на вырученные средства все остальное. Окно возможностей, которое существовало у России для превращения в суверена, началось в 2000 году и закончилось в 2014-м. В тот самый момент, когда санкции отрезали доступ к технологиям, а падение цен на нефть – к сверхдоходам.

Билет в первый мир

Все действия современной России укладываются в описание карго-культа. Того самого явления, который родился на тихоокеанских островах в годы Второй мировой. Тогда американцы строили аэродромы на необжитых островах. Для аборигенов иностранные солдаты с самолетами и джипами были самыми настоящими богами, спустившимися с небес. Которые вдобавок делились с племенами тушенкой, сгущенным молоком и одеялами. Но война закончилась, нужда в аэродромах отпала и солдаты улетели домой. Тогда местные жители стали сооружать взлетно-посадочные полосы и наблюдательные вышки из веток и листьев в надежде, что утром внутри этих самых «самолетов» и «ангаров» вновь окажутся боги, спустившиеся с небес со своими дарами.  

И точно так же сегодня пытается действовать Кремль: он тоже становится приверженцем карго-культа. Все его шаги – это попытка добиться желаемого результата без понимания и учета того, как устроен окружающий мир.

Последние полтора десятилетия Москва продавала миру углеводороды, а покупала все остальное. С учетом того, что часть средств отправлялась на армию, эпоху изоляции Россия встретила с неплохими вооруженными силами и полностью зависимой экономикой. Да, эта армия может аннексировать часть территории соседа и устроить негласную войну еще в двух областях. Но это одноразовая схема: после ее осуществления страна выпадает из мировой системы, и воспроизводить модель уже не удается.  

И все речи о том, что изоляция России лишь подстегнет модернизацию ее промышленности, упираются в один простой факт: в современной мире важны не столько ресурсы, сколько технологии. В том же СССР индустриализация в 30-е годы стала возможной лишь в условиях тесной кооперации с западом. Просто тогда роль нефти выполняло зерно, на вырученные средства от продажи которого Москва закупала технологии и фабрики. Условно говоря, формула проста: утром технологии и индустриализация, а вечером – суверенитет. А Кремль сегодня безуспешно надеется эту самую формулу перевернуть.

И любые попытки притвориться Советским Союзом при помощи громких заявлений и военных операций по степени эффективности близки к «карго-культу».    

Мечта о прошлом

Если вновь вернуться к изначальному тезису, то проблема «русского мира» не в качестве его сторонников. Среди них вполне могут быть искренние люди, которые рады аннексии Крыма не в силу служебных разнарядок. Проблема этого лагеря именно в том, что он мечтает о той России, которая сегодня невозможна чисто ресурсно. И в этом сторонники «русского мира» вполне напоминают белое движение времен Гражданской войны.

Потому что Белая армия могла искренне желать стране лучшего будущего. Ее солдаты и офицеры не притворялись, когда рассуждали о патриотизме. Среди них было немало талантливых и ярких людей. Но они не могли победить просто потому, что были изначально системно обречены. Потому что они представляли ту модель существования страны, которая была уже ресурсно невозможна. А потому их поражение было неизбежно.

Примерно такую же историю мы наблюдаем и сегодня. Более того – та самая «крымская весна» кардинально изменила ситуацию, благодаря которой современная Российская Федерация могла позволить себе притворяться Советским Союзом. Потому что до аннексии полуострова она притворялась им на «внутреннем рынке», до которого остальному миру не было особенного дела. А теперь ситуация в корне изменилась.

Потому что одно дело, если вы купили пистолет и время от времени бравируете им перед своими родными. И совсем другое – если вы вышли на улицу и выстрелили из этого пистолета соседу в ногу. В первом случае окружающие вряд ли обратят на вас внимание. А вторая история заставит соседей объединиться против вас. Если учесть, что эти соседи ресурсно превосходят вас в разы – пистолетом всех не запугать.

Оригинал публикации - на сайте Intersection Project
Подробнее...]]> http://test.ng.ru/blogs/kazarin/o-chem-mechtayut-ukraina-i-rossiya.php
С самого первого дня аннексии Кремль пытался эту проблему решить. Владимир Путин звонил политическому лидеру крымских татар Мустафе Джемилеву, новые власти пытались договориться с неофициальным этническим правительством народа – меджлисом. Но все это успехом не увенчалось.

И вот почему.

Кто такие крымские татары

Крымский русский всегда может переехать в Россию, крымский украинец – на Украину, и только крымскому татарину некуда ехать – у него нет родины вне Крыма. Небольшой народ – порядка 250 тысяч. В процентом отношении – около 13% от всего населения полуострова. Мусульмане-сунниты, ханафитский мазхаб: в обычной жизни это означает высокую долю светских порядков. По большому счету, для значительной части крымских татар их конфессиональная принадлежность играет примерно такую же роль, как для русских или украинцев: она выполняет роль культурного, а не религиозного фактора. За двадцать три постсоветских года в Крыму радикальные исламские течения так и не смогли обрести массовую популярность.

Последние двести сорок лет крымские татары лишены своей государственности и существуют в рамках чужих госпроектов. Возможно, именно с этим связан тот факт, что они в массе своей всегда настроены на компромисс. После 1991 года в Крыму было принято бояться межнациональных столкновений, но за два десятилетия подобные инциденты можно было пересчитать по пальцам одной руки. В итоге, все постсоветские годы полуостров разрывал дугу нестабильности, которая тянулась от Балкан до Кавказа.

А между тем, социальные предпосылки для конфликта были – крымские татары, депортированные советской властью из Крыма в 1944 году в Центральную Азию, начали возвращаться на полуостров в конце 80-х годов. Это было время, когда Советский Союз уже не мог заниматься обустройством жизни, а молодое украинское государство – еще не могло. В этой ситуации репатрианты, по сути, оказались предоставлены сами себе – продать свое имущество в Центральной Азии за достойные деньги они уже не могли, а потому начинали жизнь в Крыму с чистого листа. Но обида за депортацию народа так и не вылилась в погромы и межнациональную резню. Вместо этого крымские татары воссоздавали самих себя – заново и в новых условиях.

Война как водораздел

При этом на протяжении двадцати с лишним постсоветских лет крымские татары рельефно выделялись на фоне остального населения Крыма. И причина этого была не только в иной религиозной и социокультурной принадлежности. Главный водораздел крылся в другом: крымские татары оказались наиболее «несоветскими» людьми на фоне «просоветских» настроений большинства крымчан.

Дело в том, что среди крымчан – как и среди жителей Российской Федерации – тема Великой Отечественной войны с каждым годом приобретала роль «гражданской религии». При этом крымчане придерживались советского взгляда на войну, а этот подход гласил, что крымские татары поддержали войска Вермахта, за что, собственно, и были депортированы в Центральную Азию после освобождения Крыма в мае 1944-го года. Самое удивительное в том, что сторонники подобной точки зрения не любили вспоминать о том, сколько именно этнических русских сражалось на стороне Гитлера. А если даже и вспоминали, то начинали говорить о том, что показатель коллаборационизма среди крымских татар был выше, чем среди русских.

В подобном подходе есть определенное лукавство. Потому что такое явление как коллаборационизм может появиться лишь там, куда дошла оккупационная армия. В Новосибирске или Екатеринбурге предатели не могли появиться именно потому, что эти города – как и многие другие – были в глубоком тылу. И если даже пытаться посчитать «уровень коллаборационизма», то в знаменатель формулы надо ставить не все русское население Советского Союза, а лишь ту его долю, что проживала на оккупированной территории. Но сторонники советского взгляда на историю предпочитали об этом молчать.

Это особенно нелепо смотрелось на фоне того факта, что у крымских татар за все послевоенное время так и не появилось альтернативного мифа о Великой Отечественной войне. Они не пытались оправдывать тех, кто сражался на стороне Вермахта, не ставили им памятники, а считали героями именно тех, кто сражался на стороне Советского Союза. Так, например, одной из ключевых исторических фигур для крымских татар остается Амет-Хан Султан: летчик-испытатель, дважды Герой СССР. О его судьбе сами крымские татары даже сняли фильм «Хайтарма».

По большому счету, подобное отношение к истории войны могло стать отправной точкой для интеграции крымскотатарского народа. Однако этого так до конца и не произошло. Возможно, одной из причин тому стал тот факт, что крымских татар депортировали с территории полуострова спустя девять дней после освобождения Крыма от немецких войск – 18 мая 1944 года. Этот факт мешал адептам «гражданской религии» ощущать победу в Великой Отечественной войне как абсолютный праздник. Трагедия депортации перечеркивала весь пафос освобождения, ведь нужно было бы признать, что 9 мая не стало апофеозом торжества справедливости. Что вслед за разгромом немецких войск в Крыму последовала трагедия целого народа. Что Добро, победив Зло, само совершило злой поступок. И либо надо признать, что это было не вполне «Добро», либо заявить, что оно совершило не вполне злодеяние. И для многих в Крыму второй вариант все постсоветские годы звучал проще и привлекательнее.

Чего хочет Москва

Просоветская часть крымчан воспринимала депортацию как наказание за коллаборационизм, в то время как сами крымские татары относились к этому как к преступлению по отношению к целому народу. И нет ничего удивительного в том, что крымские татары оказались самыми «несоветскими» людьми в Крыму. Они не могли и не хотели акцептировать советские ценности и советскую символику, потому что и то и другое было связано с трагедией депортации. И не случайно, что именно они во многом были проводниками проукраинских настроений на полуострове. Но в тот момент, когда по итогам Майдана украинский корабль оторвался от российского пирса и стал дрейфовать на запад – якорная цепь в виде Крыма осталась на российском берегу. Вместе с крымскими татарами, которые оказались главной фрондой по отношению к новому гражданству полуострова. И Москва сегодня в отношении крымских татар занимается ничем иным, как операцией по «принуждению к лояльности». Кремлю важно лишить народ субъектности, которую он приобрел за годы жизни в украинском Крыму. И потому новые власти осуществляют системное давление на курултай (неофициальный этнический парламент народа) и меджлис (неофициальное этническое правительство). Потому что оба этих органа не стали признавать новое гражданство полуострова, а Кремль не терпит никаких внесистемных игроков.

Сегодня именно крымские татары портят транслируемую Кремлем картинку о тотальной поддержке крымчанами новой реальности Крыма. Не случайно, что Москва постаралась избавиться от крымскотатарских политических лидеров, запретив Мустафе Джемилеву и Рефату Чубарову въезд на территорию полуострова. Более того – Кремль усердно пытается назначить новых лидеров народа. Так, например, одному из заместителей главы меджлиса – Ремзи Ильясову – в обмен на лояльность вручили пост вице-премьера правительства Крыма. Кроме того, ситуацией постарались воспользоваться различные маргинальные крымскотатарские движения, которые обменивали свою публичную поддержку на посты и должности.

Сегодня выбор, который стоит перед крымскими татарами, довольно прост. Если они примут и согласятся с новым гражданством Крыма, то получат режим наибольшего благоприятствования. Их наградят должностями, кабинетами, удостоверениями. Все, что от них требуется – это быть похожими в своей публичной риторике на Рамзана Кадырова. Но проблема в том, что последствия будут не только в случае согласия с подобным сценарием. Последствия будут и в случае отказа от него.

Оригинал публикации на сайте Intersection Project
Подробнее...]]> http://test.ng.ru/blogs/kazarin/pochemu-kreml-ne-mozhet-dogovoritsya-s-krymskimi-tatarami.php