Александр Герасимов В Болгарском культурном центре в Москве состоялась презентация книги избранных стихов Любомира Левчева "Небесное разлучение" (М.: Воскресенье, 2005). Сборник разделяется на две части: в первой - стихи до 1989 года, во второй - то, что создано за последние пятнадцать лет. Современные произведения Любомира Левчева переведены болгарской поэтессой Надей Поповой, а стихи "советского" периода - известными отечественными мастерами (Владимиром Соколовым, Юрием Левитанским, Риммой Казаковой, Евгением Винокуровым и другими).
Авторское предисловие к книге несет в себе больше простой подготовки к чтению, оно - свидетельство чувств: "┘Я хочу заверить вас, что гранитный парень Алеша стоит на своем месте, улыбается с высоты своего пьедестала, не оспаривает глупца и охраняет влюбленных┘ И пока мы живы, это будет так". Подобные чувства и в послесловии Валентина Распутина, само название которого можно считать заклинанием - "Не сожжены мосты". И хорошо, если случится писанное: "Выход книги Любомира Левчева в России - не просто событие одинарного порядка, а, хочется надеяться, начало возрождения прежних братских связей". Поздравить Любомира Левчева с выходом книги пришли Андрей Вознесенский, Игорь Шкляревский, Андрей Дементьев┘ Чувствовалось: все - свои. Поэты вспоминали дела и встречи прошлых десятилетий, обнимались. На вечере зачитывали телеграмму и от Евгения Евтушенко, в которой говорилось, что именем Левчева обязательно назовут улицу┘
Литературовед Георгий Гачев сказал, что в имени героя вечера одновременно присутствуют любовь и мир, указал, что по характеру тот похож на Плиния Младшего, оставшегося наблюдать извержение Везувия, а потом спел "Любо, братцы, любо!". Много теплых слов произнес и гендиректор "Воскресенья" Георгий Пряхин: "Любомир соединил западника Евтушенко, русофила Распутина и православного конструктивиста Вознесенского┘ В то время, когда у нас три союза писателей и четыре интернационала, когда уже не поймешь, за кого Ленин, за кого Чапаев, находится человек, который нас всех соединяет в отношении к слову┘".
На "беспадежном советском языке" выступал и сам автор┘ Вспоминал давнее выступление в Лужниках, в зале, наполовину наполненном кагэбэшниками, когда вместе с Робертом Рождественским читал "Реквием" ("Я не успел увидеть ни одной знакомой звезды, / Кроме тебя, / Брат мой, Володя, - / Ваше высочество Высоцкий. Ты лежишь / Там, / С краю, / У самых ворот, / Где прохожие любят кормить голубей. / Ты лежишь - / Сам прохожий, и голубь, и корм голубиный┘"), читал свои белые стихи, рассказывал, что пишет мемуары. Может, они тоже будут изданы на русском? Может, и мюзикл, который пошел в Софии, доберется до Москвы?
Левчев завершил вечер исповедью: "Я пьян от слов. Почему болгары не такие, какими их видят русские? Россия придумала свою Болгарию. Страна такая, но люди не такие┘ Меня тянет к Москве, к России, к друзьям. Я не помню, когда я был так счастлив. Можно завидовать мне┘ Дай Бог вам того же самого!" Люди потянулись за автографами, а воздух в зале продолжал дрожать┘
