Главкнига: чтение, изменившее жизнь

Во времена моего детства с хорошими книгами было сложно. На «Трех мушкетеров» нужно было в библиотеке встать в очередь и через несколько месяцев читать их, не отрываясь, дочитывая, как положено, с фонариком под одеялом. Но было одно удивительное явление моего детства: это сбор макулатуры. Мне вспоминается, с каким священным трепетом я целыми часами рылся на школьном складе среди этих сложенных в пачки книг! Это были именно горы книг! Приходилось ходить по ним, взбираться к вершинам, закапываться в глубину и, конечно же, зарываться в тексты. В основном, конечно, выбрасывали ненужное, но иногда удавалось отыскать поистине драгоценные находки. Среди них были «Следопыт» Фенимора Купера и «Одиссея Капитана Блада» Сабатини. Эти две книги достались мне без обложек, титулов, названий, без начала и без конца! Я читал и перечитывал их как Книги книг! Как всемирные головокружительные истории о благородстве, смелости, чести, любви и смерти. Лишь несколько лет спустя мне удалось узнать их названия и авторов и взять в городской библиотеке другие книги этих великих писателей. Если же говорить об открытиях уже во взрослом возрасте, то таких случилось довольно много в конце 80-х, когда полился просто поток новых удивительных авторов. Но, пожалуй, из всего этого потока самое сильное впечатление произвел на меня Хулио Кортасар. «Модель для сборки» я читал и перечитывал неоднократно и каждый раз находил все новые и новые открытия. Там ведь буквально каждая страница пропитана потрясающей энергией жизни. Какие-то мелочи, когда герой получает открытку, переворачивает ее вверх ногами, слегка наклоняет и вместо городского вида любуется удивительно тонкой абстракцией. Меня, в то время уже активно пишущего автора, до глубины души поражала способность Кортасара создавать и удерживать поэтическую атмосферу на протяжении всего романа из самых обыденных вещей. А уж когда героиня по доске, переброшенной из одного окна в другое, ползет с опасностью для жизни, чтобы всего лишь передать соседу горстку мате, то при одном воспоминании об этом эпизоде у меня всегда мороз пробегает по коже. Кортасар, пожалуй, наиболее близок мне по мироощущению, поиску самых глубинных тайн мира в повседневных мелочах и будничной текучке, по неустанному удивлению и тонкой ироничной философии.