Рустам Рахматуллин Культурный ландшафт как объект наследия. - М.: Институт Наследия; СПб.: Дмитрий Буланин, 2004, 620 с.
Институт культурного и природного наследия имени Лихачева - сравнительно новый государственный исследовательский центр, изучающий старую Россию главным образом в ракурсе гуманитарной географии, антропологии и этнографии. Руководитель института, доктор географических наук Юрий Веденин, выступает соредактором и соавтором книги о культурном ландшафте, а книга мыслится как обобщение трудов института в заявленном аспекте.
Восемнадцать авторов на шестистах страницах пытаются определить предмет исследования. Занятие не праздное, имеющее множество практических последствий. Например, созрели передвижки в списке всемирного наследия ЮНЕСКО, когда какие-то объекты из номинаций "архитектурные ансамбли" или "природные комплексы" могут перейти в номинацию "культурные ландшафты", понимаемую как смешанная. Авторы книги предлагают для такой деноминации Соловки, проходящие во всемирном списке как архитектурный ансамбль, но обладающие не менее уникальными природными свойствами и следами многовековой культурной деятельности в природе.
В самом понятии "культурный ландшафт" второе слово указывает на природную составляющую, подоснову человеческого творчества. Простой пример такого ландшафта - искусственное поле; пример такого поля, культурная ценность которого несомненна, - ростово-суздальское Ополье.
Практические разработки Института наследия, касающиеся статуса, состава, режима использования или охраны культурных ландшафтов и включенные в книгу, посвящены Кенозерскому и Бородинскому заповедникам. Кенозеро проходит через сборник лейтмотивом, особенно сильным благодаря прекрасным фотографиям Марины Кулешовой, сопровождающим ее тексты.
Культурный ландшафт вообще, и Кенозера в частности, понимается как сложная и разноуровневая система, включающая сакральную топографию, топонимику, местные предания, литературные и живописные ассоциации, даже звуковую маркировку. "Уничтожение этого сакрального центра (Кенозерского Макарьева монастыря), - пишет Кулешова, - повлекло за собой нарушение исторически сложившейся системы коммуникаций: большинство дорог теперь заросло или едва прослеживается, возникла изоляция между смежными расселенческими системами".
Пожалуй, русский Север - излюбленное, сердечное направление Института наследия. В этой векторности его трудов как будто сказывается мышечная память древней великорусской колонизации с ее отталкиванием от юго-запада. В постсоветской ситуации, после Беловежья, это отталкивание естественно, связано с уменьшением пространства институтской "юрисдикции". Однако русистика не может останавливаться на украинской и белорусской границах.
