Валерия Пустовая Интересное дело: альтернативный мир игры, когда-то имевший однозначный смысл «хождения на ушах» (по выражению сотрудника «НГ-EL», а тогда начинающего критика Ганиевой), все чаще используется писателями как средство пропаганды серьезного отношения к действительности.
Жизнь по правилам – идеал «нулевых» – соревнуется в обаянии с «лихим беспределом девяностых» (Сергей Самсонов). Но с политической конъюнктурой это не имеет ничего общего. Закон, который кладется в основу литературных фантазий, не антиутопического, навязанного свойства. Он не объявляется указом, не поддается произвольным поправкам. Он сотворен вместе с жизнью и является ее неотменимым свойством, ритмом ее дыхания, правилом роста.
Все социальное придумано, навязано, виртуально – уроки Пелевина литература «нулевых» усвоила твердо. Но в пику этому постмодернистскому откровению ей хочется докопаться до подлинно сущего. Фантазируя о «неправильной», фантастичной, исключительной жизни, писатели исследуют мир на прочность.
И пусть не говорит Дмитрий Кузьмин, что молодые литераторы боятся свободы. Потому что, алаверды, все голословные пропагандисты свободы боятся ответственности. А свобода – понимаешь ты, в очередной раз ожегшись на своеволии, – в том, чтобы делать то, что ты должен.
Есть, есть в жизни вещи, через которые не переступить, поступки, которые не переиграть, выбор, который нельзя не сделать.
Об этом – книги на нашей полосе.
