Сергей Шулаков Знакомая автора этих строк, занимающая немаленькую должность в крупном московском издательстве, недавно сказала: «Мы почти отказались от «художки», хорошо идет документальная литература». Ознакомившись с профессиональными изданиями, публикующими различные рейтинги, можно убедиться в том, что это утверждение небеспочвенно, интерес к исторической литературе велик. Возможно, это связано с некоторым упадком «большой» прозы, но эти горькие мысли лучше от себя поскорее отогнать и подумать в сторону практических, социальных запросов современного общества и читателя. Текущая проза все реже дает опору в реальной жизни, сигнальные огни, позволяющие ориентироваться в том, куда двигаться полезно, а куда – дурно, угасли, флаги поблекли и опали; паралитературу не берем, та по определению не несет этих функций, являясь, впрочем, существенной частью реального экономического процесса. На некоторые острые вопросы может дать ответ литература историческая, тем более что важных дат в ближайшее время мы отметили много: это юбилей Победы и 100-летие начала Первой мировой войны. Нам кажется, что общество сейчас трясет, и попытки ухватиться за прошлое, как за перила, порыв хотя бы подумать о том, что пришлось пережить нашим дедам, выглядят естественными и продуктивными.
Положим, писатели не заняты изучением специальных книготорговых изданий – иных назовем конъюнктурщиками, или людьми слишком для литературы практическими. И все же именно сейчас появился ряд масштабных исторических произведений, темой которых стало сравнительно недавнее и весьма драматичное прошлое. Появление этих больших книг не может быть обусловлено индивидуальными или общественными практическими соображениями, тема отклика на читательские запросы лежит в метафизической области. И все же осветить эту герметичную тему можно попробовать, имея на руках конкретные тексты.
